И вдруг услышала шум за окном. Обернулась и обмерла. Из черного квадрата на меня смотрело конан-дойловское белое лицо, расплющенное стеклом. Волосы на моей макушке встали дыбом и зашевелились сами по себе. Кажется, целую вечность я смотрела на конан-дойловское лицо, а оно – на меня. И вдруг из белого лица вынырнул кроваво-красный язык. Я выронила куклу и заорала дурным голосом. Белое лицо растворилось во тьме, словно его и не было.

Я лежала с мамой и тряслась от страха всю ночь. Глаз не сомкнула! А утром к нам пришли знакомиться новые соседи – Мишка и его родители. У него в руках был торт «Сказка». Он протянул его мне, подцепив пальцем веревку, и высунул красный язык. Я размахнулась и треснула его по голове коробкой с тортом.

– Лиза! – воскликнула мама.

– Конан Дойл! – крикнула я, размахнулась и треснула по его башке еще раз.

– Здравствуй, Лиза Конан Дойл, – потрясенно сказал Мишкин папа.

– Миша – Конан Дойл! – возмутилась я.

– Да? – потрясенно спросила Мишкина мама.

Мишка захохотал. Я дала ему по башке в третий раз.

Так мы с Мишкой и познакомились. После потасовки. А потом на кухне мы все вместе ели сладкую тортомассу, соскребывая ее со стенок коробки.

– Он у нас проказник, – созналась Мишкина мама. – Но его никто не бьет. Может, возьмешься, Лиза? У тебя хорошо получается.

Мишкин папа засмеялся. Мне в живот уткнулся кулак, и я согласилась не глядя.

Мишка поскребся в мое окно тем же вечером. Я как раз доделывала свою куклу, нашивая кругами на ее голове желтую льняную бахрому. Желтая бахрома по моей задумке должна была стать кукольными волосами с хипповой челкой до подбородка. Мишка расплющил лицо по стеклу и смешно разинул рот в океанариуме за моим окном. Я влезла на подоконник, открыла форточку, и в меня полетели замороженные электрические снежинки.

– Сидишь?

– Стою. Не видишь, что ли?

– Вылазь. Гулять пойдем.