– Мне сюда нельзя.

– Маму боишься? – насмешливо спросил Мишка.

– Никого я не боюсь, – холодно ответила я. – Просто не хочу.

– Боишься, – убежденно сказал Мишка.

Я поджала губы, он наклонил голову. Тогда я дернула шпингалет и раскрыла окно. Мишка ввалился ко мне в комнату вместе с морозом и снегом.

– Страшила? – Он взял мою куклу в руки, и желтая бахрома свалилась на синие пуговицы с двумя зрачками в каждой. Мишка наклонил к кукле голову, его желтые волосы свалились на его синие глаза. Я засмеялась.

– Чего смеешься?

– Вы похожи, – смеялась я. – Два Страшилы.

Мишка взглянул на свое и куклино отражение в зеркале.

– Не похожи. Я красивый Страшила.

Мишка откинул назад голову и развел руки в стороны вместе с куклой. Желтые волосы и желтая бахрома взлетели вверх и вновь упали на две пары синих глаз.

– Ага, – смеялась я.

– Фекла, – беззлобно сказал Мишка.

– Ага! – хохотала я.

Когда Мишка ушел, я заглянула в синие кукольные глаза.

– Похожи? Как думаешь?

Мишкина копия вместо ответа тряхнула желтой бахромой, завесив синие пуговицы с двумя зрачками. А я подумала: «Странно, что я сделала похожую на Мишку куклу в тот день, когда мы познакомились. Что бы это значило?»

Вот так у меня появился друг. Тогда мне было четырнадцать, ему – пятнадцать. Мне повезло и не повезло. Я познакомилась с Мишкиным папой и захотела увидеть родного отца, но маме решила ничего не говорить, чтобы не волновать попусту. Ей и так нелегко.

Мила

Ну, вот и переехали. Я вечером прошлась по своей латифундии, переделанной из двух квартир в одну. Теперь у нас были четыре комнаты на троих. Красота! У Мишки получилась своя отдельная жилплощадь с автономным санузлом и кошмарной стеной перед окном. И маленький тренажерный зал на месте бывшей кухни. Будет куда ходить худеть. Я взглянула на тренажеры, и мне сразу стало лень. Они всегда на меня так действуют.