— Гляньте, вон идет этот негодяй Бигоне, ненавистный враг народного друга Журдана! Он не постыдился заключить в тюрьму женщину, которая его не выдала, а свою сестру привести к пьяным солдатам для их услаждения. Хватайте его, чтобы он не успел улизнуть!

Это была дочь рыбной торговки Жозефина со своей бандой. Бигоне не успел оказать сопротивления, как был схвачен, связан и притащен в городскую тюрьму. Только на какой-то миг он опомнился в темной, смрадной камере, где окно было под самым потолком, по углам пищали крысы, а посредине, рядом с черствой краюшкой хлеба, лежал опрокинутый кувшин, а от него к самой стене тянулась лужа. Глубоко потрясенный после изведанной радости, Бигоне упал на мокрый каменный пол и недвижно застыл. Как ни велико было его горе и как ни толсты тюремные стены, все же первое время он слышал вопли, подобные непрестанному звериному реву: «Да здравствует Национальное собрание! Долой тиранов и угнетателей! Да здравствует Журдан! Смерть Бигоне!»

Он не думал над тем, как могла произойти такая перемена. Слишком быстро это случилось, чтобы он успел все осознать. Не испытывал он ни унизительного стыда, ни страха перед ожидаемой местью варваров. Смрадные тюремные стены и темнота на какой-то миг сделали его маленьким и неспособным думать, страшиться и трепетать. В своей душе, рассудке и даже в теле своем он ощущал какое-то изменение. Если бы его спросили, он бы не смог сказать, кто он — народный освободитель и герой Бигоне или один из тех оборванцев, которые, по повелению Его Королевского Величества, третий год валяются в тюрьме и ожидают заслуженной кары. Столь чудесным манером преобразился он — словно оглушенный падением с большой высоты, словно провалившись сквозь землю и очутившись по другую ее сторону.