Раздеться надо было за сорок секунд, утром на одевание давалось тридцать пять; те, кто не укладывался в это время, должны были тренироваться.

Сметанин к отбою не готовился.

«Сейчас — спать; целый день ждешь… Как долго тянется поверка! И зачем только каждый раз пересчитывать людей?.. Отбой… и все тут…»

Иванов остановился перед взводом.

— Вольно! — Он поддернул рукав гимнастерки, посмотрел на часы и, не отрывая от них глаз, тихо сказал: —Взвод, отбой…

Загрохотали сапоги, замельтешило зеленое, белое…

— Время! — крикнул Иванов.

— Готова дочь попова! — укутываясь одеялом, пропищал Градов.

— Был отбой, — сказал Иванов, подходя к Сметанину. — Вы почему каждый раз копаетесь?

Сметанин, не отвечая, продолжал укладывать обмундирование на табурет.

Сергею не нравился Иванов, его неопределенного цвета глаза, сутуловатость при невысоком росте, его слегка косолапая походка; спокойствие сержанта казалось Сметанину безразличием; когда же Иванов, краснея, повышал голос, Сергей думал: «Злой парень». Но именно оттого, что парень был в его глазах злым, Сметанину хотелось ему сопротивляться.

— Сметанин, отставить отбой! — сказал Иванов и отвернулся, чтобы солдат не заметил обиду на его лице.

Он не понимал, почему солдаты, вызывавшие в нём уважение за одно то, что они были москвичами, ведут себя по отношению к нему с насмешливой дерзостью. Под их взглядами он чувствовал себя неуклюжим… Чего проще — быстро раздеться, лечь, уснуть; ему гораздо труднее быть все время на виду, заставлять себе подчиняться… Но ведь делает он это каждый день…

«Нарочно тянет, — подумал Иванов о Сметанине. — Дразнит меня…»

«Начинается… — почувствовал Сметанин. — Глупо!..