— Тище, товарищи… тише… Вот что вы хотите спросить?..

— Товарищ майор, в увольнения когда пускать будут?

— Да, да, в увольнения…

— Об отпусках и увольнениях вам ещё рано думать. О каких увольнениях может сейчас идти речь, когда многие из вас в расположении, части проявляют элементарную невежливость: не приветствуют офицеров…

— Да мы научимся! — крикнули из зала.

— Ну, вот и сейчас! Неужели вы не знаете, что старшего по званию перебивать не положено… даже на собрании? Это армия… Только не думайте, что армия — другая планета… Конечно, своя специфика, но, как и в гражданской жизни, здесь все зависит от самого человека…

— Специфика, — подтолкнул Ярцев Сметанина.

— Есть ли среди вас коммунисты? — Майор Кудрявцев обвел взглядом сидящих перед ним солдат.

Подняли руки пять человек.

— Не густо дала нам столица, — сказал Кудрявцев.

— Молодые еще…

— А комсомольцы?

Почти все подняли руки.

— Вот и ладненько, с сознательным народом легче.

— Я в армии обязательно в партию вступлю, — сказал Андреев.

— Почему обязательно? — спросил Сметанин.

— Для уверенности в жизни…

— У меня отец осенью сорок первого вступил…

Это я понимаю! — сказал Ярцев.

З

На вечерней проверке стояли повзводно в а проходе между койками. Сержант Иванов строго осмотрел строй взвода и пошел в конец зала, туда, где принимал рапорты старшина карантинной роты.

Вопреки команде «смирно» те, кто стоял во второй и третьей шеренгах, начали быстро распускать брючные ремни, расстегивать пуговицы. Делалось это для того, чтобы по команде «отбой» можно было быстрее снять обмундирование, аккуратно сложить его на табурете, повесить портянки на голенища сапог и броситься в постель.