И вот Каха переживал теперь тоже самое — руки жонглёра!..

Он смотрел на то, как мелькали в свете софитов разноцветные шары и кольца… А уж когда в руках жонглёра появились блестящие булавы…

Каха смотрел на это действо, позабыв всё на свете! В этих продолговатых, поблёскивающих металлом, предметах ему виделись острые, опасные ножи…

«…А если вот точно так же, но только кинжалами?!! — Думал он тогда. — А потом ещё и пометать их с завязанными глазами в мишень! Или за спину!.. Вот это было бы настоящее представление!.. Я же ведь тоже так умею!!! Дедушка Вахтанг научил меня! Хорошо научил!..»

…Когда семейство Сабиашвили после циркового представления вернулось домой, в двухкомнатную «Хрущёвку», отец Кахи, Сосо, задал своему сыну тот вопрос, который задавал каждый раз:

— Ну, что, Каха? Середина августа за окном… Ты опять собираешься ехать в Батуми к дедушке Вахтангу? Или может быть ты, всё же, останешься в доме своих родителей? Пора бы уже… — И вздохнул тяжело. — Теперь, когда ты уже почти вырос, я не хочу тебе приказывать, сын… Ты уже мужчина, и должен научиться принимать решения самостоятельно… Только… Тебе уже 14 лет, а в родительском доме бываешь как гость… Это не хорошо, Кахабер!.. Семья должна жить вместе…

Он пронзительно и с надеждой посмотрел в глаза своего сына, и… Был напрочь ошарашен его ответом на этот давнишний вопрос:

— Хорошо, отец… Я остаюсь! — Произнёс Каха уверенно. — Дедушка уже старый, и ему нужна помощь, но… Мне кажется, что он не обидится…

— Молодец! — Воскликнул Сосо и громко позвал свою жену. — Мать! У нас замечательные новости! Каха остаётся с нами!!!

— Наконец-то… — Вздохнула женщина, и почему-то заплакала…