Это завораживающее взгляды действо длилось больше пяти минут! Но вот…

Каха опять запустил, бешено вращающиеся, кинжалы вверх, к куполу, а потом… Стал ловить их то правой, то левой рукой, и тут же, не оборачиваясь, бросать их за спину, через плечо…

— Тух! Тух! Тух! Тух! Тух! Тух! — Раздались один за другим удары, с интервалом в полсекунды.

— З-з-з-з-з-з-з-з-з! — Прожужжало металлически за спиной паренька.

Каха обернулся и…

Улыбнулся совершенно голливудской улыбкой — «во все тридцать два»…

С тетрадным листком он «рисковал», потому что никогда раньше не добивался такого результата. Но сегодня… Сегодня, видимо, его желание показать всё на что способен, чтобы его взяли в цирк, помогло Кахе превзойти самого себя — только один кинжал не попал в тетрадный листок, а воткнулся в фанерный лист на два-три сантиметра ниже!..

Парень сжал кулаки, и обернулся к «цирковым», которые застыли в изумлении, словно изваяния…

Он обвёл их всех вопросительным взглядом, мол, что скажете уважаемые, и в этот момент, артисты, не сговариваясь, разразились громкими рукоплесканиями и выкриками:

— Молодец! Здорово!!! Браво!!! Браво!!!

Но громче и активнее всех хлопали три человека — его отец, что было совершенно не удивительно, и двое профессиональных жонглёров, как никто другой понимавших всю сложность этого, поистине уникального номера…

Это были самые первые в его жизни аплодисменты, которые «сорвал» Каха Сабиашвили в цирке, но они были и самые ценные — ему хлопали цирковые профессионалы, знавшие «цену» любому красивому цирковому номеру, и знавшие каким неимоверным трудом достигается эта красота…

— Молодец, биджё! Ай, молодец!!! — Выкрикивал директор цирка. — Вай, как ты меня удивил, дорогой! Дай я пожму тебе руку, мальчик!!!

Директор цирка… Он бросился к Кахе, продолжавшего стоять посредине манежа, протягивая к рукопожатию обе руки.