Да только Каха…

Он почему-то как-то сжался весь, спрятал руки за спину, и посмотрел на директора странным взглядом… Нет, не ожидал директор такого поворота!

Никак не ожидал!.. Он словно натолкнулся на стену!

Посмотрев на спрятанные от него за спину руки, он в одну секунду посуровел лицом, и произнёс с обидой в голосе:

— Тебе удалось удивить меня дважды, Кахабер Сосоевич!.. Первый раз тем, что ты умеешь делать с кинжалами — я такое видел лет сорок назад, ещё перед войной, и уже и не надеялся больше увидеть! И второй раз, когда ты, юноша, проявил такое неуважение к старшему!.. А я думал, что тебя воспитывали в наших, кавказских традициях… Жаль! Очень жаль, что я ошибся в тебе!

— Я… Простите меня, батоно! — Проговорил Каха. — Я вас очень уважаю!

— Тогда пожми мне руку, как настоящий мужчина!

— Я не могу…

И тут директор что-то заподозрил…

Он вплотную подошёл к парню, и требовательно произнёс:

— Покажи руки!

— Я не могу, батоно!.. — Каха как-то сжался, скукожился, словно чего-то до смерти боялся.

— Покажи мне свои руки, Кахабер! Сейчас же!..

Парнишка нехотя повиновался и протянул к директору цирка свои ладони…

Они были изрезаны множеством довольно глубоких порезов, а на ковёр манежа капали редкие, но крупными капли ярко-алой крови…

— Дайте бинты! — Рявкнул директор, и обернулся к Кахе. — Что ж ты молчал, идиот! Так же нельзя!!! Ты же всего себя изрезал! Мальчишка!!!

Общими усилиями Кахе перебинтовывали изрезанные руки, а он, смотрел в глаза директора цирка с немым вопросом. И такая была тоска и безнадёга в этом взгляде, что…

— Ладно! — Проговорил, в конце концов, старый жонглёр. — Ты действительно меня сегодня удивил, биджё!.. Хорошо… Я возьму тебя в труппу, и даже больше — у тебя будет собственный номер! Тот, который ты показал нам всем здесь сегодня!.. Так что приходи, Кахабер Сосоевич, ты принят!