— Только не надо никому говорить про это, Лэри Георгиевич! — Проговорил он тихо. — Пожалуйста!

Когда за мальчишкой закрылась дверь, директор подошёл к отцу Кахи:

— Вы уж простите меня, батоно Сосо! Очень уж всё это выглядело неправдоподобно!

— Я-то прощу, батоно… А вот простит ли Каха — это теперь большой вопрос! — Проговорил мужчина, и глубоко вздохнул. — Он характером весь в деда своего пошёл! Джигит!.. Абрек малолетний!..

— Я поговорю с ним… — Улыбнулся директор. — Попрошу прощения за обиду! Он меня поймёт…

— Надо бы, Лэри Георгиевич… Он и в самом деле никогда и никому не врал, и для него это очень серьёзно… Да и возраст у парня, сами знаете какой!..

— А что там с цирком, на самом деле? — Спросил директор. — Жонглировать он умеет — это уже понятно… А причём же здесь изрезанные руки?

— Он жонглирует шестью кинжалами!

— Чем?!! — Воскликнула женщина-милиционер, опередив директора. — Чем?!! Кинжалами?!! Да вы с ума сошли! Да как же вы, отец своего ребёнка, ему это позволили?!! Это же очень опасно!!! А если он не поймает кинжал вовремя, тогда что?!! Это смертельно опасно! Да и нет такого номера в нашем цирке! Да и ни в каком другом цирке нет, и быть не может!!! Как же вы допустили такое?!!

Сосо только грустно улыбнулся в грустно:

— Вот в этом весь мой сын!.. Я и сам до последнего момента не знал, что он хочет показать директору цирка… Такого номера, жонглирование острыми ножами, оказывается уже больше сорока лет не существует… Так он сказал…

— И что же теперь? — Спросил директор.

— Каха зачислен в цирковую труппу, и будет выступать с этим номером, когда руки заживут…

В кабинете повисла минутная пауза, которую прервал сам директор:

— Вот так, так… Но ведь он уникальный, ваш сын!

— Вы помните, батоно Лэри… Каха просил никому, ничего не говорить и не рассказывать… Наверное считает, что так будет правильно… Он очень скромный парень… И если он так хочет, то надо уважать его желание…