И разумеется, когда вчера Яше под секретом сказали: утром завтра его ждет новое поручение, он, узнав, в чем оно будет состоять, без долгих раздумий согласился.
Да, не одни лишь разговоры, услышанные Яшей в эту ночь и до нее, наталкивали его на мысль о силе человека и силе времени: к ней, мысли этой, вела Яшу и его собственная жизнь.
И вот, лежа и прислушиваясь к спорам за стенкой, Яша в эту ночь совершил открытие, которое с большой точностью определяло его место в жизни.
Среди спорящих за перегородкой выделялся знакомый девичий голос: низкий, грудной, чуть даже с хрипотцой, он казался Яше, однако, трогательно-нежным. И толкнули Яшу к открытию слова именно этой девушки:
— Бывает, когда надо оказаться сильнее времени! Сказал же наш поэт Некрасов: «Есть времена, есть целые века, в которые нет ничего желанней, прекраснее — тернового венка».
— Но это не совсем то, — заспорил один из мужчин. — Терновый венок — это покорство к страданиям. А не довольно ли страдать нам всем и милой Россиюшке?
Ему возразил тот же девичий голос:
— Ничто в жизни не дается без борьбы, а вы, милостивый государь, кажется, и есть тот «рыцарь на час», о котором писал Некрасов… Нет, сударь, сильнее времени, скажу я, может быть лишь одно: святая готовность идти на все, не зная страха и жалости даже к самому себе. Как Чернышевский наш! Пошел на каторгу и сидит уже который год в Сибири. Великий ум заточен!
— Хватит, хватит, господа, горячиться пока нечего. Оставим порох для завтрашнего дня.
Яша знал: завтра на площади у Казанского собора предстояла демонстрация, питерские революционеры уже давно готовили ее. Собраться решили в соборе, под видом верующих. А когда все свои подойдут, то и провести на площади возле собора демонстрацию с речами в честь Чернышевского и других поборников свободы. А повод — день зимнего Николы, ведь Чернышевского-то и зовут Николаем.