Обе птички, перекликаясь, порхали по широколистым лозам. И когда Адам и Ева поглядели туда, то увидели алые ягоды, тяжелыми гроздьями ниспадавшие в воды ручья. Они ощутили голод только тогда, когда начали есть. Как эти две птички, они лазили по откосу, разыскивая гроздья послаще, перекликаясь, переглядываясь, теряя и снова находя друг друга, пугаясь, тревожась и снова весело смеясь.

Насытившись, они почувствовали усталость. Ева спустилась к ручью и напилась. А когда спустился Адам, она зачерпнула сладкой от сока ягод рукой прохладной воды и напоила его.

И тогда, освещенные солнцем, полные сил и жизни, они поднялись на вершину горы.

Внизу сверкала река, по которой медленно скользила ладья солнца. Позади лежали бескрайние просторы Сирийской пустыни и едва различимая темная черта на краю небосвода. Впереди была волнистая равнина с зелеными пятнами кустарника и деревьев. А вдали на горизонте возвышались громады синих гор с ослепительно-белыми вершинами и темными тенями долин. Оттуда веял ветерок, разбросавший по небу пушистые облака.

Сердца Адама и Евы трепетали от новых ощущений; они прижались друг к другу.

Ева все еще не могла найти слов для выражения своих мыслей. Тогда заговорил Адам. И ей казалось, что это говорит она сама, — так сходны были их мысли и чувства.

— Смотри! Вот он, тот мир, которого мы не знали, но который видели во сне, когда были за стенами рая.

Мы согрешили и были изгнаны. С окровавленными ногами будем мы ходить по земле, в поте лица отыскивая пищу и кров.

Но станем ли мы из-за этого печалиться и просить, чтобы еще раз распахнулись тяжелые врата? Нет. Гнев Яхве длится тысячелетия, а жизнь наша коротка.

Но разве тысяча лет в стенах стоят хоть одного дня на этой свободной равнине?