, как за деревьями все громче поет и гремит река.

Стало светлее. Тропинка кончалась на низком галечном берегу. Река стремительно летела но каменистому ложу. Поверхность воды, изрытая течением, как бы сплеталась из множества отдельных струй и потоков. Сердитые бурунчики вскипали у валунов. Противоположный берег, высокий, крутой, густо зарос лесом. С замшелых скалистых обрывов спадали

охапки листьев, каскады резного папоротника, сетки тонких

и гибких плетей.

От ледяной воды горело лицо. Перескакивая с камня на камень, я выбралась к перекату. Здесь было совсем мелко. В прозрачных струях двоились и дрожали разноцветные камешки дна. Над ними, как привязанная за нитку, стояла стайка рыбешек. Ослабевала нить — и рыбешек сносило течением. Нить натягивалась — и стайка медленно двигалась вперед, замирая на прежнем месте. Бурые рачки-бокоплавы шныряли в затишье маленькой заводи.

Нежный и сильный голос незнакомой птицы с низкой, грудной ноты поднялся вверх и рассыпался трелью. Вершины деревьев стали совсем розовыми, и еще темнее казалась чаща на том берегу.

Грохот гальки и плеск воды заставили меня оглянуться. Поздно! Что-то угловатое, мокрое ударило меня по ногам, сшибло с камня. Холодная вода хлынула в сапоги.

Чок, радостно улыбаясь, плясал вокруг меня, поднимая фонтаны брызг. Всеми извивами своего тела он выражал живейшее удовольствие. Я села на бережку и вылила воду из сапог. Чок ждал меня с нетерпением. Он кидался к тропинке, потом ко мне, на мгновение приседал, колотя хвостом по гальке, вскакивал и снова порывался вперед. Непрерывно оглядываясь, он повел меня к дому. Быстро миновали лесок, лужайку, взбежали на крыльцо. Я вошла в комнату, а Чок остановился у порога. Он смущенно переминался с ноги на ногу. Влажный нос повел по воздуху и замер. Темные глаза пристально, словно гипнотизируя, смотрели на стол. Милый пес, мне все ясно… Ты нашел меня по следам и привел сюда, где лежит свежая, ароматная буханка хлеба.