«Ставить вопрос» Маня не пошла. Наоборот, встречаясь с Егором Павловичем, почему-то опускала глаза, старалась проскользнуть незаметно.

Что было ей возражать Алексею? Деньги Манины против его денег были на мелкий расход. К тому же и жаден он для Мани не был: за два месяца купил ей пальто с каракулевым воротником, шелковые платья.

— Носи, не жалей.

— А когда мне носить-то? — спросила Маня, взглянув Алексею прямо в глаза.

Носить действительно было некогда: заботы захлестывали, кружили. Корова, свиньи, шесть овечек, куры, гуси… Все, мыча, блея и кудахча, просило есть, все тащило за собой грязь.

По первым морозам Алексей приколол барана и овцу, сказал Мане:

— Ты отпросись денька на три — в Тулу съездишь.

— Вряд ли отпустят: кирпич из Белова возим на ферму.

Но идти отпрашиваться все-таки пришлось. В крайнем смущении стояла Маня перед Егором Павловичем. Сказала, что надо в Тулу съездить, кое-что к празднику купить.

Он отпустил на два дня и попросил зайти в книжный магазин купить для него какую-то брошюру, название он записал Мане на бумажке.

Пряча озябшие руки, Маня стояла на базаре около своей баранины, заплывшей белым свечным салом. Стояла мучительно долго, потому что Алексей не велел отдавать дешевле, чем по двадцать пять рублей. Но на второй день махнула рукой, стала дешевить, лишь бы поспеть к ночному поезду: не хотела обмануть Егора Павловича, но брошюры ему так и не купила — нельзя было отойти от мяса.

— Не буду я больше отпрашиваться, — дома сказала Маня Алексею. — Сам-то ты не хочешь: боишься, с почетной доски снимут. А я для тебя не человек…

Алексей пристально посмотрел на нее.

— Что-то ты чудить начала, — сказал он немного удивленно, но браниться не стал.

Зима наступила холодная, и вечера казались невыносимо долгими. За это время почти никто у Тереховых не бывал.