Принесли ужин. В ведерке дымился ароматный борщ. Подавая ложки, горничная скользнула взглядом по статной фигуре и доброму веселому лицу Дударя, смущенно отвернулась.

— Везет тебе, чертяка! — завистливо засмеялся Шпак.

Ели, как всегда, охотно, молчаливо, быстро. Дверь отворилась, обнажив черное, беззвездное небо. Буркин вошел, задержался на мгновение у порога, отыскал глазами Дударя:

— Выдь, Вася, сказать надо! — И когда Дударь подошел к нему, прошептал: — Командир полка требует. Видно, в штаб корпуса донесение повезешь.

Ночь была черная, душная, и Дударю почему-то вспомнилась шахта: «Как она теперь?..»

Он бросил потухший окурок, обошел большую клумбу, разбитую перед самым домом.

«Наверное, горничная поливает», — подумал он, вдыхая пряный аромат цветов.

…Командир полка ждал разведчика. Едва Дударь вошел, он встал, взял пакет.

— Вот, — проговорил он, протягивая Дударю белый пакет с сургучными печатями. — Лично Гаю или начштабу… Аллюр — три креста. Все понятно? Маршрут известен? Ступайте.

И вот уже Дударь в степи.

Встречный ветер холодил щеки. В полночь дорогу перерезала река. Вглядываясь в покойные берега, Дударь почувствовал, как по спине медленно поползла дрожь.

«Сбился! — понял он. — Что делать?..»

Он ощупал мокрую шею коня, быстрым движением вынул из-за пазухи пакет, снова сунул его обратно. Конь фыркнул, потянулся к реке. Дударь резко оторвал его от воды, повернул назад и, выбравшись на дорогу, наугад взял вправо. Снова зацокали подковы. На развилке придержал коня. Сбитый фурманкой крест лежал поодаль, наполовину зарывшись в землю.

Разрывая тишину, далеко за рекой ударил выстрел.

— Чей? — сам себя спросил Дударь и повернул коня на укатанную дорогу.

Дорога змеилась по жнитву, он далеко вперед видел черную, извилистую прорезь, обнесенную по бокам — колосьями. Тяжелые колосья зябко шевелили усиками, шелестели, осыпаясь перезрелым зерном.