В эти июльские дни 1920 года не только в полку, но и во всем 3-м конном корпусе товарища Гая не было, пожалуй, более молодого, необстрелянного еще бойца, чем разведчик Дениска Чуб.

Всего несколько месяцев назад пас он хуторской скот в родных донецких степях. Тогда Дениске и в голову не приходило, что скоро станет он красным разведчиком-добровольцем, попадет в Полесье, и, как все его товарищи-однополчане, будет кричать «Даешь Варшаву!» и в капусту крошить пилсудчиков-белополяков.

Впрочем, лицом к лицу с врагом он пока еще не встречался. На прошлой неделе был большой бой, но в нем Дениска не участвовал. В том бою красная пехота прорвала фронт белополяков и в прорыв вместе со всей конницей Гая вошел и полк, в котором служил теперь Дениска.

Все дальше на запад уходили гаевцы, сметая заслоны врага, громя тылы, занимая и оставляя тихие полесские деревушки.

Вчера, ложась спать, Дениска спросил пожилого разведчика Дударя, к которому обращался во всех затруднительных случаях своей недолгой строевой жизни:

— Товарищ Дударь, а когда ж настоящая война начнется?

Дударь глянул на низкорослого, не по летам широкого Дениску, ласково пригладил его черные курчавые волосы:

— Ягненок ты, ягненок, а норовишь волка съесть!.. Спи, Дениска…

Утром Дениску разбудил сигнал. Потягиваясь, он услышал взбудораженные, отрывистые голоса товарищей, почти все разведчики были уже в седле.

Серый жеребец Лягай повернул голову на шаги Дениски, слегка заржал, округлив широкие розоватые ноздри.

Через несколько минут полк вышел за околицу польской деревушки, и под копытами коней зашелестела мокрая трава, поблескивающая в косых лучах раннего утреннего солнца.

Покачиваясь в седле, Дениска размечтался о больших боях, о которых на привале рассказывают бывалые конники.

Но все большие бои были еще впереди, и Дениска терпеливо ждал их. А пока, то с Дударем, то с Колоском, он ходил в разведку, раза два сталкивался с разъездами неприятеля (то наши обстреливали белополяков, то пилсудчики — наших), и тогда Дениска всецело отдавался Лягаю.