Зеленая цепь противника перебежала вправо и вновь залегла в пшенице. Вторая приподнялась, рассыпаясь в перебежке, нагнала первую. Ван Ли видел перед собой падающих людей в зеленых мундирах с блестящими касками. На касках плавилось июльское солнце. Пулемет успокоительно твердил свою скороговорку: так-так-так-так-так-так-так…

Китаец повернул голову. Убитый конь лежал у тачанки, оскалив зубы.

«Неужели не уйду?» — испугался Ван Ли, сменяя очередную ленту. Гильзы, курясь синеватым дымком, падали под пулемет, росли горкой. Он повернул хобот пулемета влево и в недоумении замер. Там, впереди, суматошно мелькали всадники, поблескивая палашами. Капельки холодного, едкого пота заползли в глаза Ван Ли, на секунду затуманили их. Он поспешно стер пот рукавом рубахи.

Влево от перелеска, играя на солнце клинками, наметом заходила с фланга конница.

— У-р-р-а-а-а-а!..

— У-у-р-а-а!..

— У-у-р-р-а-а-а!..

— Наши!

Кавалерия противника во весь карьер, оставляя пыльный след на дороге, уходила к лесу. Пехота, не выдержав казачьего гика, бежала по пшеничному полю, кидая оружие. Ван Ли вставил в приемник последнюю ленту… Мимо проскочили первые конники.

— Слезай, ходя, слезай! — крикнул Дениска, поравнявшись с тачанкой.

Глава 3

Полк понес большие потери, и по приказу комкора в занятой с боя деревушке была назначена днёвка; вперед вышли другие, менее потрепанные части.

В полдень в штаб полка вызвали первую сотню. Командир сотни Лысак остановил бойцов у штаба, оглядел собравшихся селян, подумал: «Опять, должно, что случилось!»

В горнице вокруг старенького стола сгрудилось несколько стариков-крестьян и командование полка.

— Ага, вот и Лысак, — сказал Терентьич.

Лысак стрельнул взглядом по лицам стариков и, готовый к любому подвоху, отрапортовал командиру полка: