— Первая сотня по вашему приказанию прибыла!

— Видишь ли, — улыбнулся Терентьич, — мы тебе поручаем сегодня не совсем обычную операцию. — Он вытащил папироску, закурил.

«Что-то затевает», — подумал Лысак.

— …Командование полка совместно с крестьянами, как видишь, поручило твоей сотне до сумерек скосить хлеб. Машин, правда, мало, но кое-что починим и пойдет в ход. К работе приступить немедленно!

— Позвольте, — произнес Лысак, обескураженный неожиданным распоряжением, — а как же…

— Никаких «а как же»! — ответил Терентьич.

— Слушаю-с! — Лысак повернулся, как положено, и поспешно вышел из хаты.

Через час по деревне наперебой застучали молотки… Бойцы чинили косилки, бегали по дворам в поисках нужного инвентаря, смазывали ржавые части, впрягали лошадей. В поле, у деревни, дробно рассыпая рокочущую трель, плавала в волнах хлеба розовая косилка. На откидном стуле сидела девушка и то и дело сбрасывала рожь.

Дениска устроился на камне у крайней хаты, молча грыз окурок, смотрел в степь. Косилка поравнялась с ним. Девушка, устало вытирая ладонью лоб, вскинула на него спокойные серые глаза.

Дениска смущенно отвернулся, медлительно обдумывая:

«Это что же делается? Мне что, я — разведчик! А вот первой сотне попало. Ты думаешь, шутки сидеть на лобогрейке? Нет, братишка, ой, как это тяжело».

Он глянул на косилку. Она плавно уходила в степь, оставляя за собой колючую стерню.

«Это разве работа? Вот на пшеницу бы ее посадить… дивчину эту… Она бы не встала после трех гонов».

Поднялся, намереваясь уйти, но украдкой еще раз поглядел в степь. Косилка, срезая прямой угол, опять шла к нему.

«Пропущу — тогда пойду», — подумал Дениска, присаживаясь. Из деревни в степь выехали еще три косилки. Крестьяне вперемежку с бойцами шли следом, громко разговаривали.