— Джен, теперь он в твоем полном распоряжении, — сказал Барни.

Это напомнило мне мой первый самостоятельный полет, когда сквозь рев мотора я услышала голос инструктора:

— Я вылезаю, оставляю самолет в вашем полном распоряжении, Джен. Берите его.

Я встала на трап, Майк поднял шлем и надел его мне на плечи. Теперь я поняла, что чувствовал Синдбад-мореход, когда у него на плечах сидел козлобородый. Однако в воде шлем оказался легким и удобным. Набегавшие волны ударялись о стеклянное окошечко и исчезали в голубом тумане.

Когда впервые опускаешься в море, сердце начинает усиленно биться, кровь стучит в висках, во рту пересыхает. Шлем медленно, но верно заставляет вас погружаться. Кругом, кроме ритмического шипения насоса, не слышно ни единого звука.

Воздух под шлемом кажется разреженным и попахивает резиной, как под наркозом. Дышать трудно. Кажется, что вас сжимает какая-то непреодолимая и невидимая сила. Уши закладывает, ломит, в них отдается ваше собственное дыхание. И вы погружаетесь все глубже и глубже. Когда я коснулась дна и медленно подпрыгнула от толчка, то услышала щелчок и уши прочистились. Одновременно исчезло ощущение давления и пропал страх. Мои чувства прояснились, чтобы воспринять мир, полусвет и тишину. Я очутилась как бы в соборе, где царит тишина и куда через цветные витражи проникают слабые лучи света. Переплетающиеся ветви огромного кораллового рифа образовали готические своды на фоне покрытой рябью водной поверхности. Пурпурные морские веера медленно покачивались в такт дыханию моря. Рыбы, похожие на драгоценные каменья, проплывая через расселины кораллов, меняли расцветку. Я двигалась по песчаному дну почти без усилия. Всякое чувство ориентировки пропало: где правая сторона, где левая, что значит идти «прямо вперед»? Единственное направление, в котором я была уверена, — это «наверх», где в 25 футах над головой дно лодки виднелось ободрявшей меня густой увеличенной тенью на серебристой поверхности воды.