Вдруг я заметила, как в темной пасти рифа зашевелился силуэт, который, постепенно вырастая, превратился в голову огромной черной рыбы. Она плыла прямо на меня, открывая и закрывая пасть, достаточно большую, чтобы проглотить мою голову.

От ужаса я инстинктивно подалась назад, потеряла равновесие и скатилась с пятифутового песчаного бугра. Тут шлем как бы ожил. Он наполовину съехал с моей головы и свалился набок. Из него вырвались большие пузыри воздуха. Вода подступила мне ко рту. В панике я старалась сбросить шлем, но теперь он вцепился мне в плечи, как тот старик, о котором рассказал Синдбад-мореход. Свинцовая нога упиралась мне в шею и прижимала к песку. Я все-таки освободилась от шлема и устремилась к поверхности. Но веревочная рука обвилась вокруг моей шеи и потянула меня ко дну. Я судорожно вцепилась руками в веревку, голова выскользнула из петли, и с разрывающимися легкими я вырвалась на поверхность.

— Что ты сделала с нашим шлемом? — спросил Барни.

— Он чуть было меня не утопил, — произнесла я задыхаясь.

Все попытки вытащить шлем не увенчались успехом, так как веревка, шланг и телефонные провода безнадежно запутались в ветвях кораллов, а сам шлем заклинился под глубокой недоступной банкой. Мы тянули изо всех сил, но не смогли его даже сдвинуть. Нырнуть и распутать веревки было невозможно — шлем застрял на большой глубине. Чем больше мы старались, тем сильнее запутывались веревки. В конце концов пришлось их обрезать и оставить свое творение на дне со стеклянным глазом, наполовину засыпанным песком.

Но опыт с этим водолазным шлемом не пропал даром. Благодаря ему был преодолен барьер, отделяющий океан от воздуха.

Он помог нам спуститься в морскую пучину. Теперь перед нами стояла задача изобрести более удобный аппарат для плавания под водой. А пока мы просто ныряли в неглубоких местах.