Мысль об охоте на медведя не покидала Андрюшу. По вечерам он ходил к соседям – куракинским старожилам и поблизости в другие деревни, расспрашивал опытных охотников, по каким приметам можно обнаружить в лесу медвежью берлогу, далеко ли от селений медведи обосновываются на зимнее житье и с какого времени, когда считается дороже медвежья шкура и вкуснее медвежатина; какое место у медведя самое уязвимое и чем проще убить медведя – пулей или рубленным свинцом.

…Весть о местонахождении медведя в дебрях неподалеку от Куракина Андрюша услышал от соседних ребят. Они как-то в конце лета ходили за спелой клюквой и будто бы видели здоровенного медведя, таскающего сучья. А раз медведь ломает и таскает лесной хлам, значит, в этих местах он должен зимой «квартировать». Слыхал Андрюша от охотников, что берлогу медведя не трудно обнаружить в тихое морозное утро. Тогда чуткое ухо охотника может различить среди шума ветвей чуть-чуть посвистывающий храп медведя; а если уши не помогают, то зоркие глаза охотника в морозный утренник должны приметить над берлогой чуть заметное испарение.

На широких самодельных лыжах, вытесанных из старых полозьев, с двустволкой за спиной Андрюша ходил в лес. Там он скользил по снегу, прислушивался, присматривался к поваленным буреломом деревьям и не обнаруживал берлоги. Поблизости от него пролетали куропатки, иногда белый, как ком снега, проскачет мимо заяц. Андрей сдерживался, не портил зарядов. Заряд в ружье положен особенный, медвежий: в одном стволе крупная дробь, чтобы запустить ее в заспанную медвежью морду, в другом – туго забита свинцовая с надрезами пуля, она должна пронзить медведя, когда тот поднимется на задние лапы… Не раз и не два, тайком от других охотников, Андрюша пробирался в лесную чащу – и все зря. Домой он приходил с пустыми руками, раздевался, вытряхивал снег из валенок и, задумчивый, садился у промерзшего окна…