Зиму Андрюша прожил у себя дома. Брат Александр уходил на заработки. Андрюша не сидел сложа руки, он понемногу начал заниматься починкой обуви и на этом деле стал зарабатывать на пропитание себе и матери.
Когда наступили мартовские оттепели и чуть-чуть начал таять снег, а по утрам заморозки создавали крепкий наст, Андрюша сообразил, что в такую пору, по насту, скорей, чем когда-либо, можно найти в лесу звериное логово и вступить в единоборство с медведем. Но ему это никак не удавалось. После долгих безуспешных хождений в лесу на Ваге и по мелколесью в Лодейке и на Черной речке, он мало-помалу начал охладевать к медвежьей охоте, зато дичи – рябчиков и куропаток приносил каждый раз вдосталь.
4. В РАБОТНИКАХ У БАЛАГАНЦЕВА
Долго о Ваське Балаганцеве не было слуху. Потом прошел слушок, будто бы Васька остался на стороне белых, говорили про него что он убит, верно ли это – никто не знал.
Прошло два года с тех пор, как затихла долгая, казалось бесконечная, война, а Васьки все нет и нет. И люди стали забывать о кулацком последыше Балаганцеве.
Но вот в Куракине неожиданно появился Васька Балаганцев. Лет пять он не был у себя в деревне, и приезд его вызвал не мало догадок и разговоров среди куракинских мужиков. А всего больше их удивляла Васькина вежливость.
Сапожник Шадрина заметил это и соседям говорил:
– Большевики отесали Ваську, стал как миленький. Раньше – фик-фок, ходил на один бок, а теперича знает, что спесь до добра не доводит. Теперь того и гляди – от поклонов у него голова напрочь отмотается.
Выглядел нынче Балаганцев по-иному, по-деловому. В одиночку разъяснял мужикам о налогах, о страховке, и жалобу для кого угодно написать в уезд, в губернию ему ничего не стоило.
Куда девалась прежняя кулацкая прыть, куда исчезла офицерская заносчивость? Вот уже его по имени и отчеству возвеличивают – Василий Алексеевич. Вот уже он в волостной исполком тянется на советскую службу. И вот уже он, краснобай Василий Алексеевич, на собраниях говорит, а с языка мед каплет.