С кем, как не с родной матерью – старушкой Степанидой Семеновной, делиться Андрюше своими переживаниями? Степанида молча выслушивала сына и, собирая складки на своем старческом лице, не спеша, обдумывая каждое слово, говорила:

– Не стоит связываться, надо стоять от греха подальше. Мало ли кто правду знает, да не всяк ее бает.

– Народ поговаривает, будто бы скоро его с места долой, – промолвил в раздумье Андрюша.

– Улита едет, когда-то будет, а пока живи у него тихонько, чтобы при расчете тебя не обидел.

– Не обидит, – протянул Андрюша. – Пусть попробует – и на него власть найдется.

Думы о Балаганцеве не давали Андрюше покоя.

На другой день после разговора с матерью Андрюша вернулся домой на ночлег в одно время с братом Александром, тот был усталым и угрюмым. Работал он где-то в лесу, проголодался и сейчас же выпил сразу две кринки молока, вытер рукавом рубахи рыжие усы, стал разуваться.

– Слышал новость? – спросил он Андрюшу, бросая под порог один за другим грязные сапоги.

– Какую?

– Ну, ничего ты не знаешь, твоего благодетеля Ваську-председателя за деревней пьяного избили…

– Кто? – удивился Андрюша.

– Это пока неизвестно. Говорят, били его тупым орудием, а орудие это – сосновая плаха в полпуда весом тут при избитом валялась.

– Заслужил, вот и побили, может сдохнет, – равнодушно сказал Андрюша.

– А почему ты зол на своего хозяина?

– Мало ли я чего знаю про него. Хотя он и умен, и газеты каждый день читает, и речи говорит, а подлец порядочный…

Балаганцев две недели не показывался на работу. Потом, когда выздоровел, взял справку от фельдшера, акт, составленный милиционером «об избиении плахой предвика Балаганцева», и написал в Тотьму бумагу о том, что обнаглевший классовый враг совершил темной ночью вылазку и на почве мести пытался его убить и что ему, Балаганцеву, по этой причине желательно перебраться на постоянную работу в уезд, ибо кулаки ему и впредь не дадут спокойно работать, тем более что классовый враг не пойман и не разоблачён…