- Какие нары сдаешь коечникам? - Он отдернул занавеску.
- Верхние, - откликнулся Серега, протирая полотенцем вилки. - Нижние уступал только Свешникову, из уважения к его личности и габаритам.
Ваня мне подмигнул и хотел было сострить по поводу Вериных фотографий над постелью, но прикусил язык.
Со стены нам улыбался Андрей Гаранин - в распахнутой каэшке, утомленный, счастливый. Я хорошо помнил тот момент. Я тогда только привез их с Востока в Мирный, мы вышли из самолета, втягивая в себя без подделок настоящий, а не разбавленный воздух, и тут Андрей увидел пришвартованную к барьеру "Обь", на которой мы завтра пойдем домой. Отсюда и счастливая улыбка.
Серега взглянул в окно, заулыбался.
- Сюрприз! Открой дверь, Ваня.
В домик ввалился Бармин со здоровой кастрюлей в руках, и в ноздри мгновенно проник благородный аромат ухи.
- Уха, огурчики, капустка... - Я придвинул столу кресло. - Только на станции и поешь по-человечески.
- Осетрина? - Ваня приподнял с кастрюли, крышку, радостно удивился. Неужели не слопали?
- Не такие уж горькие мы пропойцы, - с упреком ответил док. - На отвальную сберегли, все-таки не где-нибудь добыта, а на полюсе.
Мы посмеялись. Недели две назад я привез ребятам в подарок парочку метровых осетров, не отдал сразу, а просил сдать мне в аренду, на несколько часов. Дело в том, что следующим бортом на станцию пребывал молодой и очень активный репортер, который рвался ошеломить мир из ряда вон выходящей сенсацией. Ну, чего-чего, а сенсаций у нас всегда навалом, только выбирай подходящую. Спустился репортер на лед, окинув Льдину задумчивым взглядом первооткрывателя - и увидел склонившихся над лункой с удочками Ваню и Жолудева, а у их вот - двух осетров. Расчет был точный, от такого зрелища у кого угодно дух перехватит.