- Это... здесь? - Репортер ухватился за аппараты.

- Тише, - буркнул Ваня, - всю рыбу распугаешь.

Парень обстрелял их из кинокамеры и помчался на радиостанцию сообщать человечеству об осетрах, пойманных на удочку на дрейфующей станции "Северный полюс". Весь день он ходил необычайно гордый собой, но когда услышал, что станции дали план по добыче осетров и что те спецрейсами отправляются отсюда прямо в московские рестораны, прозрел и бросился отменять радиограмму, которую Костя, впрочем, и не думал передавать.

Обидно было не выпить под такую закусь, но перед полетом нельзя: главный прибор на самолете - голова пилота, а доказано, что одна-единственная стопка водки может запросто сбить резьбу с какого-нибудь паршивого болтика в этом приборе, и все пойдет наперекосяк. Ну, полстакана сухого - куда ни шло, это под конец мы себе позволим. По традиции о Льдине никто не заикался, чтобы, не дай бог, не проснулась и не захрустела ревматическими суставами, и сегодняшние заботы мы тщательно обходили стороной. Вспоминали разные эпизоды из нашей быстротекущей, жен, детей, а Ваня развеселил нас историей с внуком Темкой. Несколько лет назад, вернувшись из экспедиции, Ваня обнаружил, что внук уж вовсю работает языком, и приступил к воспитанию.

- Я тебе кто? - спросил Ваня.

- Ты деда, - определил Темка. - Где мой шоколад?

- Какой я тебе, к черту, деда? - обиделся Ваня. - Нужно же ляпнуть такое... Я - дружище! Повторить и запомнить навсегда!

- А шоколад будет? - уточнил Темка. - Ты - дружище!

А два месяца назад Ваня с Темкой на руках смотрел телевизор, горюя о предстоящей разлуке с этим шкетом, и вдруг услышал: "Дружище, смотри, этому дедушке сто двадцать лет, а он куда веселей тебя!"

Ваня еще что-то рассказывал, а у меня из головы не шел Андрей Гаранин.

Год с лишним прошел, и воды целое море утекло, а память перенесла меня в ту комнатку на станции Лазарев, где Серега уговаривал Ваню рискнуть лететь к айсбергу на чуть живой "Аннушке".