Но русскому сердцу милее всего родная земля.

Снова поднят над грузной тавой парус. Медленно удаляются и тонут в синеве океана индийские берега. Встречный упрямый ветер крепчает, но судно продолжает путь, продвигаясь в сторону Аравии крутыми разворотами и зигзагами.

Вскоре в океане разразился шторм. На хрупкий кораблик стремительно мчались огромные волны. Судно взлетало, казалось, под самые тучи и падало вдруг, словно в пропасть… Тава была без палубы и даже не имела перекрытий ни в носовой части, ни в кормовой. Груз лежал на дне её, прикрытый кожами, и вскоре настолько пропитался водой, что стал тяжелее вдвое. По хмурому лицу капитана, по испуганным возгласам матросов пассажирам нетрудно было догадаться, какая угроза нависла над ними.

Целый месяц бушевал этот невиданной силы шторм. Шкипер-араб давно уже не знал, в какой части океана находится его корабль, как вдруг на западе он приметил берег…

Это был берег Африки, Эфиопская земля. Оказывается, уже в течение нескольких дней судно уносилось на юг, вдоль Сомалийского полуострова.

Моряки, которым доводилось плавать из Ормуза в Индийские порты, всегда опасались быть занесёнными к Африканскому побережью. Океан здесь кишел пиратскими кораблями. Редко удавалось каким-либо мореходам уйти из этих районов невредимыми. Если бы только шкипер догадался, в какие опасные места занёс его шторм, он, пожалуй, не колеблясь отвернул бы от берега: лучше уж погибать в океане, чем у диких пиратов в плену. Однако и шкипер, и пассажиры радовались неведомой земле, далёким пальмам, словно плывущим над прибоем, зелёным водорослям, качавшимся на волнах.

Судно вошло в неглубокую бухту и причалило к берегу. Шкипер первым спрыгнул на золотистый песок. Поблизости не было видно ни единого человека, никакого признака людского жилья.