— Не хмурься, Сема, — говорил тогда Сидоров. — Было время, когда мы комсомольцев мобилизовывали в вузы и тузы. Надо было овладевать техникой. Теперь мы инженеров направляем в комсомол, — и проникновенно пояснил: — Пойми, Сема, наш город особенный, индустриальный. Почти семьдесят процентов молодежи работает на заводах, связаны с машинами, многие учатся. Юношам и девушкам не краснобаи нужны, а знатоки техники — инженеры, конструкторы. Вот какое дело, Семен.

Занятый воспоминаниями, Метелин не заметил, как добрался до горкома партии, по железным ступенькам старинного здания поднялся на второй этаж.

В приемной было темно, и Семен шире приоткрыл дверь кабинета, откуда падала узкая полоска света.

— Разрешите?

— Заходи, Семен Степанович, ждем. — К нему навстречу поднялся Сидоров — высокий, грузный, в полувоенной форме. И обращаясь к кому-то, кого Семен вначале не заметил, представил: — Это и есть товарищ Метелин. Знакомьтесь.

Только теперь Семен увидел на диване пожилого мужчину в рабочей спецовке, с внимательными глазами, мелкими синими крапинками на лице: такие отметины оставляют опилки металла.

Незнакомец, покряхтывая, встал, шагнул навстречу и, разглаживая прокуренные усы, пробасил:

— Да мы уже знакомы, правда, заочно, по отцу… — И, не называя себя, пристально оглядел Метелина, до ломоты в пальцах сжал его руку: — Весь в отца, елки-моталки, только у Степана кость была пошире да силенок в руках было погуще.

Метелин смутился: все, что связано с именем отца, он свято хранил в памяти, хорошо знал и его друзей, а вот этого видит впервые.

— Не смущайся, парень, — добродушно продолжал незнакомец. — Мы со Степаном, твоим отцом, у Деникина в тылу вместе воевали… В подполье. Одну беду бедовали, из одного котелка лихо хлебали, а тебя тогда еще на свете не было.