Отметив эти досадные помехи, я дочитала книгу до половины, все медленнее одолевая страницы, и, наконец, отложила в сторону. Дело уже было не в повторах того, что казалось увлекательным вначале, - в какой-то момент я поймала себя на мысли, что текст кажется банальным. Многократно перепетые "русские Ваньки" со всем прилагаемым набором глупости и скудости ума, их мотивы, их занятия, предсказуемость самого сюжета, - все можно было предвидеть на несколько шагов вперед и отдавало тривиальностью. Я оставила книгу.

Прошло несколько месяцев, и я решила дочитать ее, помня о ранних рассказах Толстой. Оценивая художественную сторону второй половины текста, я полагаю, что новых проблем не возникло, но все проявившиеся недостатки первой половины книги приобрели здесь законченную форму: автор не преодолел инерции мышления, оставшись на уровне находок первых страниц. Здесь не оказалось ни оригинальных поворотов характеров, ни новизны в отношениях персонажей. Двигаясь по накатанным рельсам вдосталь отмуссированной революционной темы, Толстая с очевидностью попала в ловушку: судя по крайне слабой концовке книги, видно, что она долгое время не знала, чем закончить роман. Поэтому, финал книги и банален, и вымучен. Толстая пошла исхоженным путем в описании "русской действительности", ей не удалось найти новый ключ к трактовке русской проблемы, предложить собственное оригинальное решение в таком случае, для чего была поднята эта тема? На этом, собственно, можно было бы поставить точку. Но от книги остается некоторое впечатление...

Читая роман, видишь, что необыкновенный мрак обстановки в книге играет свою собственную роль, но вскоре впечатление усложняется. Русской литературе известны примеры эмоционально тяжелой прозы, как, скажем, у В. Шаламова. Но его мир палачей, балансирующий на грани потери человеческого лица, как это ни парадоксально, не идет с сравнение с унылым мраком Толстой.