Один анонимный комментатор, внимательно и дотошно прочитавший этот роман и снабдивший его интересными замечаниями, писал, что герой, подобный Вэйяну, должен вовремя «сменить свою колею», ибо «даже очень дурной человек, если он вовремя одумается и оглянется назад, способен увидеть брег спасения». Свой «брег спасения» наш герой увидел, пройдя значительную часть своего жизненного пути, разочаровавшись в своих жизненных целях, осознав их ничтожность и призрачность.

«Грехопадение» и «прозрение» героя отражены в двух названиях романа. Одно из них («Подстилка из плоти») намекает, с одной стороны, на путь плотских утех, по которому следовал герой, а с другой — на откровение, снизошедшее к нему в конце этого пути, своего рода самопознание. Ведь «подстилка» (путуань) — это метафорический образ созерцательной, очистительной деятельности, постижения Истины (в романе это Чань). Праведник (святой инок, аскет), восседая на циновке путуань, постигает смысл бытия и все тайны жизни. Роман имеет еще одно название: «Цзюэхоу чань», что означает «Просветление, пришедшее с прозрением». В китайском тексте понятия «просветление» и «прозрение» выражены соответственно иероглифами «чань» (буддийское просветление, прозрение) и «цзюэ» — «прочувствование, осознание». Иначе говоря, второе название подразумевает «осознанное прозрение», которое приходит к человеку как некое веление судьбы. «Самопрозрение» и «самопогибель» — две разные и конечные точки воздаяния. Они венчают путь как западных, так и восточных героев.

Но если изначальный финал жизненного пути героя-сластолюбца в общем предопределен (потому что его поступки дурны и безнравственны, а потому требуют осуждения), почему же столь прельстительно изображены картины его порочной жизни? Почему автор (Ли Юй или другой автор) так образно и ярко изображает картины порока, с таким удовольствием и даже упоением живописует картины карнального бытия?