Вначале он объехал всю Европу, наслаждаясь связями с изящными парижскими женщинами, курившими ментоловые сигареты. Вернувшись домой, он поддался на уговоры своего бывшего тренера по академической гребле на восьмерках и приступил к тренировкам на принстонском озере Карнеги, готовясь к выступлению в крупном международном турнире среди студенческих команд. Солнечным воскресным утром его родители собрали друзей и, потягивая «Кровавую Мэри», смотрели, как на экране телевизора их сын в составе своего экипажа, представляющего команду США, летит к серебряной медали.

Сочетание множества факторов привело к тому, что сейчас, в возрасте двадцати восьми лет, Николас Прескотт по нескольку раз за ночь просыпался в холодном поту, дрожа всем телом, и долго не мог уснуть. Он высвобождался из объятий своей нынешней подруги Рэчел, также студентки медицинской школы и, вполне возможно, самой интеллектуальной женщины на земле, и голый подходил к окну. Озаряемый голубоватым светом полной луны, он прислушивался к стихающему гулу машин на Гарвард-сквер и держал перед собой вытянутые вперед руки, пока они не переставали дрожать. Он знал, что скрывается за этими кошмарами. Впрочем, в этом он не желал признаваться даже самому себе. Почти три десятилетия своей жизни Николасу Прескотту удавалось избегать поражения. Но вдруг он понял, что все это время жил в долг.

Николас не верил в Бога. Для этого он был слишком близок к науке. И все же он осознавал, что существует некто или нечто, ведущее учет его успехам. Он также понимал, что удача может в любое мгновение от него отвернуться. Он обнаружил, что все чаще вспоминает приятеля, с которым на первом курсе колледжа жил в одной комнате. Худенький парнишка по имени Радж получил С+ за письменную работу по литературе и спрыгнул с крыши общежития, сломав себе шею. Что там любит повторять отец? «Жизнь — это непредсказуемая штука».

Несколько раз в неделю он пересекал мост и направлялся в закусочную «Мерси», расположенную в стороне от улицы Джона Ф.