А потом другая девочка, вот эта самая официантка, нарисовала портрет, потрясший его до глубины души. Его удивило не портретное сходство, этого добился бы даже начинающий художник. Нет, она сделала нечто совершенно невероятное. Портрет отразил его осунувшееся от усталости лицо с патрицианскими чертами. Но что было гораздо важнее, с этого лица на него глядели его собственные глаза, исполненные страха. А когда он увидел мальчугана в углу рисунка, по его спине пополз холодок. Она никак не могла знать, что в детстве Николас карабкался на деревья в саду за домом родителей, рассчитывая схватить солнце, в твердой уверенности, что когда-нибудь это ему удастся.

Он изумленно смотрел на рисунок, но тем не менее отметил, как непринужденно она приняла похвалу. Внезапно он осознал, что даже если бы он не был Николасом Прескоттом, даже если бы он посменно торговал пончиками в киоске или зарабатывал на жизнь, ворочая мешки с мусором, эта девушка все равно нарисовала бы его портрет и узнала бы о нем нечто такое, в чем он не желал признаваться даже самому себе. Впервые в жизни Николас встретил человека, заинтересовавшегося не его репутацией, а тем, что он сумел в нем разглядеть. Эта девушка ничего от него не ожидала. Ей было довольно доброго слова и дружеской улыбки.

На мгновение он попытался представить себе, какой была бы его жизнь, если бы он родился кем-то другим. Это было известно его отцу, но эта тема была запретной. Поэтому Николасу оставалось только гадать. Что, если бы он жил на глубоком юге, работал на конвейере одной из фабрик и каждый вечер, покачиваясь в старой качалке на крыльце, наблюдал за тем, как солнце садится куда-то в болота? Он искренне пытался ощутить, как это — идти по улице, не привлекая к себе внимания. Он готов был променять и счет в банке, и все свои привилегии и связи на пять минут вдали от софитов. Ни с родителями, ни даже в обществе Рэчел он не мог позволить себе расслабиться.