Нет, такая роскошь была не для него. Даже когда он, сбросив туфли, вытягивался на диване, он все равно был немного настороже. Ему казалось, что вот сейчас ему придется отстаивать свое право на отдых. Он объяснял эти странные мечты тем, что люди всегда стремятся заполучить то, чего у них нет, и все же ему очень хотелось испытать такую жизнь: скромный домишко в ряду таких же неприметных домов, потертое и залатанное кресло, девушка, в глазах которой отражается целый мир, которая покупает ему белые рубашки в самых дешевых магазинах и любит его не за то, что он Николас Прескотт, а за то, что он является самим собой.

Он не знал, что заставило его поцеловать официантку, но он это сделал и вдохнул нежный и какой-то совсем еще детский аромат ее кожи. Несколько часов спустя он вошел в свою комнату и увидел на кровати Рэчел, подобно мумии закутавшуюся в простыню. Он разделся и обвил ее своим телом. Он накрыл ладонью ее грудь, а она, в свою очередь, накрыла пальцами его руку. Он вспоминал свой странный поцелуй и не мог объяснить себе, почему так и не спросил, как ее зовут.

***

— Привет, — произнес Николас.

Она распахнула дверь ресторанчика и подперла ее камнем. Потом ловким непринужденным движением перевернула вывеску «Закрыто».

— Вряд ли тебе захочется входить, — улыбнулась она. — Кондиционер сломался.

Она приподняла волосы с затылка и слегка помахала ими, словно иллюстрируя ситуацию.

— Я и не собирался входить, — ответил Николас. — Я спешу в больницу. Но я не знаю, как тебя зовут. — Он сделал шаг вперед. — Я хотел спросить, как тебя зовут, — повторил он.

— Пейдж, — тихо произнесла она. — Пейдж О’Тул.

— Пейдж, — повторил Николас. — Что ж…

Он улыбнулся и зашагал к метро. В вагоне он пытался читать «Глоуб», но постоянно терял нить, потому что ему казалось, что ветер в туннеле напевает ее имя.

***

В этот же вечер, перед тем как закрыть закусочную на ночь, Пейдж рассказала ему историю своего имени.