Рафик шепнул мне:

- Почему это он делит? Никакого права не имеет!

Сын завмага стоял на коленях перед газетой, на которой была сложена вся наша провизия, и, прежде чем отделить каждому его долю, смотрел па Хорька, чтобы получить разрешение.

Он выбрал для Пахана и Хорька самую вкусную жратву. Гусику - похуже. Остальное пододвинули нам - на десять человек столько же, сколько на них троих.

- Сыграй чего-нибудь, - сказал Хорек Гусику.

Гусик запел "Молодого жульмана". Это любимая песня Пахана. Леня отошел на несколько шагов, чтобы не мешать пению своим плачем. Когда Гусик кончил петь, Хорек сказал, что сегодня мы примем в нашу команду нового "бойца", и показал на сына завмага. Все посмотрели на него, а потом на широкий офицерский ремень и портупею, которые нацепил на себя Хорек поверх старой майки.

Рафик опять шепнул мне:

- Купился на ремень, а мы все должны терпеть.

Леня продолжал плакать. Мы старались не смотреть на него. Хорек сказал: "Пошли".

Чем ближе мы подходили к бассейну, тем громче плакал Леня. От страха. Но продолжал идти за нами. Другого выхода не было.

Хорек разделся и подал знак сыну завмага. Тот толкнул Леню в воду вместе с бутербродом.

- А вы стоите? - спросил нас Хорек. И мы начали топить Леню.

Когда он доплывал к какому-нибудь краю бассейна и пытался выбраться из воды, мы сталкивали его назад. Особенно старался сын завмага, чтобы его приняли в команду.

Леня плавает совсем плохо и почти сразу же начал тонуть, трех минут не прошло. Стенки бассейна покрыты зеленой слизью и очень скользкие. Вылезти из него трудно: надо подтянуться на руках, лечь на живот, а потом уже вытащить ноги.

Мы сталкивали Леню в воду сразу, чтобы он не терял напрасно силы. А Хорек давал ему вылезти до половины и потом только пихал назад. Или наступал ему на пальцы, как только Леня хватался за борт, - не давал передохнуть. Кроме того, он следил, чтобы мы все топили Леню.