Мало-помалу придя в себя от изнеможения, я наконец узрел перед собой жуткое лицо, одаривавшее меня улыбкой. Разумеется, Вам неведомы эти создания, живущие по другую, редко описываемую сторону войны. В нашей отечественной литературе для действительной жизни вообще очень мало находится места.

Необъятное это лицо было сверх всякой меры оштукатурено пудрой, большие водянистые глаза заплыли, а под глазами набрякли слезные мешки. Это была хозяйка кабачка в Бланшере. Кстати, и она тоже играла существенную роль в жизни Вашего брата, она стирала ему белье, чистоте которого он всегда придавал большое значение, причем стирала хорошо и брала недорого.

- Привет, солдатик, - проговорила она неожиданным басом, от которого я вздрогнул. - Да ты садись, - добавила она.

- Добрый день, мадам, - сказал я.

- О-ля-ля! - воскликнула она. - Я не мадам, я мадемуазель!

- Добрый день, мадемуазель, - поправился я.

- Что будешь пить?

Я присел на один из стульев поближе к двери.

- Пожалуйста, пива, если у вас есть.

Пока я видел только голову трактирщицы, я представлял ее толстухой. Теперь же, когда, вооруженная бутылкой пива и кружкой, она двинулась к моему столику, я вздрогнул еще раз. Она была тощая, как драная кошка, и такая же страшная.

Она сказала:

- Пей на здоровье! - и не ушла. - Новенький, да?

- Да, - ответил я. - Вот в роту иду.

- С такой тяжеленной поклажей?

- Да.

- Тогда подожди-ка, - она глянула на допотопные стенные часы над стойкой, - подожди, сейчас придет посыльный из Ларнтона, вон оттуда, - она указала на дорогу, что сворачивала влево, тогда как мне, согласно полученной инструкции, полагалось еще километр шагать прямо. - Он в четыре придет, с велосипедом. Он тебе с вещами и подсобит. Он славный парень. Тебе ведь в пехоту, верно?

- Да, - подтвердил я, удивленный столь полной ее осведомленностью.