Я посмотрел на часы - до четырех оставались считанные минуты.

Она между тем просто поедала меня глазами и, казалось, вот-вот лопнет от любопытства. Ведь главное занятие подобных созданий - собирать и распространять сплетни. А болтливы и наблюдательны они ничуть не меньше, чем их кажущиеся антиподы - ханжи и святоши. Так что она продолжила беседу неукоснительно и точно, как журналист, берущий интервью.

- Ротный фельдфебель у тебя отличный, - сообщила она. - Командир, правда, свинья. Сам увидишь. Ну а который вон там, - она снова махнула куда-то в сторону тенистой аллеи, что убегала к морю, где, видимо, располагался опорный пункт обороны, - тот вообще ангел. Да-да, ангел, - добавила она с неожиданной запальчивостью, словно кто-то собирался ей возражать.

- Вот как? - сухо проронил я.

- И откуда же в наши края? - продолжала наседать она, явно не намереваясь оставлять меня в покое. Теперь в ее глазах наряду с любопытством читалось еще и неприкрытое нахальство.

- Из Парижа.

- О-о! - взвыла она своим трубным гласом. - Город любви!

Я промолчал.

- Рота у тебя хорошая, ребята почти все что надо, - продолжала болтать она. - Я вообще пехоту люблю. Бедно, да честно - вот мой девиз.

Я же все это время смотрел на ту, другую дорогу - казалось, она осенена покоем тенистых райских кущ. Она уходила в сосновую рощу, где, предвестьями близких дюн, веселыми солнечными зайчиками светились проплешины песка. По обе стороны дороги враструску, словно игрушечные, были разбросаны небольшие, аккуратные виллы, и только тут я заметил, что вся эта красота тоже обнесена колючей проволокой и щитами с надписью "Заминировано!". Так вот почему и эта тишина брала за душу, как кладбищенская.

- Не угостишь? - неожиданно сказала хозяйка, и я сообразил, что она смотрит на мои сигареты.

- О, простите! - воскликнул я.

- Это хорошо, что ты на табачок не скупишься, но посмотрим, какой ты недельки через две добренький будешь.