Я ничего не сказал, хоть она и хапнула у меня сразу две сигареты.

- С табаком здесь так же худо, как с хлебом, - продолжала она.

Тут, по счастью, я наконец-то завидел мышино-серый полевой мундир велосипедиста, который вынырнул и быстро приближался из темных, тенистых недр аллеи. Винтовка у него висела не на плече, а строго по уставу была закинута за спину.

- Ага! - воскликнула хозяйка. - Вот и он. Вилли!

Она вышла на крыльцо и помахала подъезжающему солдату, лицо которого я теперь уже мог хорошо разглядеть. Это был бледный, пожилой уже мужчина с соломенными усиками, узкая и редкая полоска которых казалась приклеенной к его верхней губе. У него и пилотка на голове сидела, как у новобранца, да и все лицо излучало какую-то образцовость.

Соскочив с велосипеда, который он оставил у крыльца, он вошел.

- Добрый день, товарищ! - поздоровался он.

- Добрый, - вяло отозвался я.

Он бросил изголодавшийся взгляд на хозяйкину сигарету, потом посмотрел на меня, уселся на табурет к стойке бара и спросил:

- У тебя что, опять левые сигареты?

- Не-а, - ответила она. - Завтра получу, дешевые, по семь франков штука.

- А эти?

В ответ она ткнула горящей сигаретой в мою сторону. Я уже вытащил свою пачку и протягивал Вилли. Он глянул на меня ошарашенно, смущенно усмехнулся и сказал:

- Спасибо, приятель, ты, наверно, прямо из дома, но у вас там тоже не больно разживешься...

- Да уж, - вздохнул я. - Но неужто у вас тут до того худо?

- А-а, чтоб их... - чертыхнулся он. - Сам увидишь. Каждый день сидим, как проклятые; трех пайковых сигарет дожидаемся, за час их скуриваем, чинариками добираем, потом опять двадцать три часа маемся.

- Выпьешь что-нибудь? - спросила хозяйка.

- Да, Кадетта, одно пиво, пожалуйста.

- Ну, твое здоровье! - сказал он, получив свое пиво. - За твои сигареты, товарищ.