Конь... Ах, конь был у него, вороной, Ворон, - одними ушами танцует... Афанасий Иванович начинает говорить тихим голосом, по фронту так тихо - только слышно, как позванивают удила. "Сколько раз говорил я вам, негодяи: красть и насиловать стыдно красному бойцу..." И пошел, и пошел... Говорит и шажком едет вдоль фронта. Голову поднял, глаза без прощения: "Виновные - перед!" И выскакивают перед фронт виновные, белые как бумага. Он спрашивает: "Больше никто за собой ничего не знает?" Молчат... "Ну, ладно, два дня даю сроку. Подумайте, если кто виноват, - время есть. А через два дня не жалейте. Расстреляю перед фронтом..." Подъезжает к виновным, глядит в глаза. И они тут же во всем сознаются... Смотря по человеку: иного под арест, иному руку на шею положит, и тот валится с коня без памяти... Боялись, но - ах, как любили его...

А в бою... Дрогнет наша часть - смотришь, Афанасий Иванович на Вороне тут как тут... И рост у него в бою был вдвое выше. Не то что врагам, самим страшно: как кинется он рубить шашкой - летят головы, валятся кони...

Много было славных дел, а громче не было, как переход через Гадарский перевал. В Грузии в то время были меньшевики, в Баку сидели англичане, в Батуме - турки. На Кавказ и не сунься. Афанасий Иванович повел Железную дивизию прямо через хребет, без дорог, чтобы свалиться меньшевикам на голову... Тут и Наполеон, и Суворов в затылке бы почесали...

Взобрались мы на ледяные вершины и стали спускаться. От движения дивизии поднялся снежный буран. Иные всадники падали в бездонные пропасти. Впереди - Афанасий Иванович на Вороне, закутанный в бурку. Как поползла с гор по снегам наша дивизия, - потянулся сзади кровавый след: спускались на задницах... А Афанасий Иванович не оглядывается - вперед, вперед... Пушки, зарядные ящики, пулеметы спускали на канатах и самокатом, и свалились мы, почти что с неба, к теплому морю, под самый Батум, - турки нас без боя впустили в город.