Сроду я не держал такой громадной пачки – две длинных, как простыни, сторублевки с изображением Кремля, две зеленых полсотни, два фиолетово – сиреневых четвертака и две серых десяточки – толстенький сверток, который я трепетно прижимал рукой снаружи кармана, стоя в очереди около промтоварного склада ОРСа – отдела рабочего снабжения завода «Станколит» Сокровище было необозримо и лучезарно, оно видимо светилось сквозь жидкую ткань моей курточки, потому, что вор – «щипач» безошибочно вырезал его в одно касание бритвой – пиской.

Кольяныч глаголом изогнулся надо мной и сообщил:

– Поскольку я не могу допустить ужаса детоубийства, придется мне отмусолить тебе из своих несметных запасов триста семьдесят рублей.

Я долго отнекивался, неуверенно отказывался, а в душе все ярче разгоралась надежда, что этот очень странный человек спасет меня от ужасного унижения, а поскольку я твердо знал, что у чужих людей денег брать нельзя, то для собственного успокоения спросил:

– А откуда же у вас несметные запасы денег?

– Остатки былого, – засмеялся Кольяныч. – Хочешь – верь, а хошь – не верь: несколько лет назад я сжег восемь тонн денег… С большим трудом…

– Скооо-олько?

– Восемь тонн. Пульмановский полувагон. Намучились как бобики…

– А зачем же вы сжигали деньги? – потрясенно спросил я.

– Так я со своим батальоном попал в окружение под Харьковом, а на запасных путях остался банковский вагон с деньгами, не успели вывезти. Ну, не оставлять же его немцам – вот мы и жгли, а они – деньжищи эти проклятые, в пачках, как кирпичи, – не горят ни за что, да дождь в придачу хлещет

– И вы там набрали себе несметные запасы? – с восторгом поинтересовался я.

– Нет, сынок, – снова засмеялся Коростылев. – Когда жизнь почти смыкается со смертью – деньги вообще ничего не стоят.

– Почему?

– Мне сейчас объяснить тебе это трудно, у тебя в жизни стаж коротенький, про войну, про людей, про деньги ты еще знаешь маловато. Хотя дело, конечно, не только в возрасте. Мой солдат, Гулыга была его фамилия, набрал тогда потихоньку целый вещмешок денег, а утром мы пошли через линию фронта, и он взорвался на мине.