Громкий дребезжащий звон расплескался по цеху. Конец смены.

— Ну, иди, иди. Не задерживаю. — Греков дружески тронул Юрия за плечо.

— А у Алехина станок загнали! — вдруг торжественно сообщил товарищ Юры. — Во время обеда и загнали.

— Вот еще! — вскрикнул Иван Кузьмич. — Ты что тут делаешь, Шишкин?

— Ничего. К Юре подошел. Дело у меня.

— Дело, дело… Знаем твои дела! Свистун. Марш на свой участок.

— Домой пора, Кузьмич, — растерялся парень.

— Ну и иди.

— Пошли, пошли, Шишкин. Что ты в самом деле? — Юра потянул парня за локоть.

Они отошли, стягивая на ходу халаты.

— Чего ты взорвался? — произнес Греков.

— Ничего, — ответил начальник цеха. Получилось грубо. Он и сам не ожидал, да сдержаться не мог. — Все норовят вам настучать. Будто нет ни мастера, ни начальника цеха. Никого!

— Будет, будет, Ваня. Что это с тобой?

— А то. Дисциплина должна быть. Порядок, — не успокаивался начальник цеха. — Я рядом, а он, стервец, к вам. — Кузьмич безнадежно махнул рукой.

Станочный участок — за стеклянной рифленой перегородкой. Существовал на заводе и механический цех — плоское каменное здание, а участок был «под рукой», для срочной работы. Не бегать же сборщикам за каждой ерундой в механический цех, через множество инстанций и резолюций. А тут — прошел за стеклянную ширму, и все в порядке…

К тому же у кого еще на заводе был такой фрезерный станок, как у Алехина? Скорость, точность, чистота. Кружева вытачивать можно. Умер старик-механик Павлов. Душа-человек. Так на этом станке алехинцы розы выточили, в ограду могильную наклепали. И узоры из стальной болванки. Когда на кладбище кто приходит, специально на павловскую могилу заглядывает, оградой полюбоваться.

— Не сберег, значит. — Греков положил руку на тусклую спину станка.

— А я при чем? Какой-то гад зашел в обед. — занял Иван Кузьмич оборону. — Ничего, переберут, наладят.