А уж потом, если возникнет такое мое желание, 4юсле большой перемены можно и в школу наведаться, глянуть, что там проходиaт в великом храме бессмысленного учения. Мне было слышно, как возиця, ворчит и шаркает в прихожей рарара, уходя работать на свой химзавод, а потом подала голос мама; очень вежливым тоном, который она усвоила с тех пор, как я стал большой и сильный, она напомнила:

- Уже девятый час, сынок. Ты ведь не хочешь снова опаздывать? Я ей в ответ:

- Что-то голова побаливает. Посплю тшуток - мо-мет, пройдет, а после полдника точно пойду, как штык. - Послышался ее вздох и тихий голос: Завтрак на плите. Мне самой уже идти надо. Что верно, то верно, особенно в связи с законом о том, чтобы каждый взрослый здоровый гражданин трудился на благо общества. Мама у меня работала в одном из так называемых госмагов, где она расставляла на полках консервированные супы, овощи и всякий прочий кaл. Короче, я слушал, как она звякнула кастрюлей, ставя ее в духовку газовой плиты, потом надевала туфли, снимала с вешалки за дверью пальто, и, снова вздохнув, она сказала: "Все, ухожу, сынок". Но тут я отплыл обратно в страну снов и выдрыхсиa, надо сказать, отменно, причем снился мне очень странный и явственный сон, почему-то про моего друга Джор-джика. Во сне он был гораздо старше, был очень строг, суров, говорил о дисциплине и послушании, требовал, чтобы все подчиненные ему мaллтшики беспрекословно повиновались приказам и отдавали честь, как в армии, а я стоял с остальными вместе в одном строю и отвечал "да, сэр" и "нет, сэр", а потом заметил, что уДжорджи-ка на плечах звезды и он вроде как генерал. Потом по его вызову появился бaлбeсинa Тем с хлыстом в руке, Тем тоже был какой-то старый и седой, у него даже несколько зуббjeв не хватало (я заметил это, когда он, увидев меня, усмехнулся), и тут Джорджик, мой старый друг Джорджик, сказал, указывая на меня: "У этого вeкa на одежде грязь и кaл", и это было правдой.