- Я ценю вашу заботу, сэр, - сказал я, - честно, очень ценю.
- Ага, ты ценишь, конечно. - На его лице появилось подобие ухмылки. - Смотри у меня, смотри в оба... н-да. Мы знаем больше, чем ты думаешь, Алекс. -- Потом он сказал тоном глубочайшего страдания, но все еще продолжая качаться: - И что на вас на всех нашло? Мы эту проблему изучаем, изучаем, уже чуть ли не целый век изучаем, н-да, но ни к чему все это изучение не приводит. У тебя здоровая обстановка в семье, хорошие любящие родители, да и с мозгами вроде бы все в порядке. В тебя что, бес вселился, что ли?
- Ни у кого на меня ничего нет, сэр, - повторил я. - К милисентам я давно не попадал.
- Это меня и беспокоит, - вздохнул П. Р. Дельтоид. - Слишком давно, не к добру это. Сейчас бы как раз самое время. Потому я и предупреждаю тебя,
Алекс, чтобы ты держал свой юный миловидный хоботок подальше от всякой мути... н-да. Я достаточно ясно выразился?
- Как ясное незамутненное озеро, сэр, - сказал я. - Как лазурное небо ясным днем в разгар лета. вы можете на меня положиться, сэр. - И я одарил его любезнейшей зубaс^ои улыбкой.
Но когда он встал, чтобы уйти, а я как раз заваривал крепкий чай, я даже усмехнулся себе под нос над тем, какая qлупош~ волнует П. Р. Дельтоида и всю его дельтовидную рaтт. Ну хорошо, я плохой, я делаю весь этот толтшокинг, крaстинг, бритвои балуюсь и добрым старым сунн-вынн, так что, если меня поймают, мало мне не покажеця, бллин, ибо, ясное дело, нельзя допускать, чтобы каждый вел себя по ночам, как я. В общем, если меня поймают (сперва три месяца, потом шесть, и наконец, как дружески предупредил П. Р. Дельтоид, несмотря на блаженное малолецтво, долгая-долгая проп) скa в клетке поганейшего зверинца), ничего, ладно, я им скажу тогда; "Все правильно, начальнички, а все ж таки помилосердствуйте, потому что жить взаперти я просто не способен.