- Я читал "Небесную гончую". Это неплохо.
- Да, таково общепринятое мнение, - пробормотал я.
- Здесь никто ничего не читает. Они думают, что читать - это позерство.
Лицо его было печально, и я понял, что привело его ко мне. Я казался ему связующим звеном между ним и тем миром, по которому он тосковал, той жизнью, которой ему больше никогда не придется жить. Он смотрел на меня с благоговением и завистью - потому что я совсем недавно был в его любимом Лондоне. Не прошло и пяти минут с начала нашего разговора, как он произнес слова, которые потрясли меня силой своего чувства.
- Осточертело мне здесь, - сказал он. - Просто осточертело.
- Так почему же вам не уехать отсюда? - спросил я.
Он нахмурился.
- У меня слабые легкие. Мне уж теперь не выдержать английской зимы.
В эту минуту на веранде появился еще один посетитель, и Лоусон угрюмо замолчал.
- Пора выпить, - сказал вновь пришедший. - Кто выпьет со мной шотландского виски? Вы как, Лоусон?
Лоусон, казалось, спустился с облаков на землю. Он встал.
- Пойдемте в бар, - сказал он.
Когда он ушел, у меня осталось к нему более теплое чувство, чем можно было ожидать. Он озадачил и заинтересовал меня. А несколько дней спустя я встретил его жену. Я знал, что они женаты лет пять или шесть, и поэтому удивился, что она так молодо выглядит. Когда они поженились, ей, очевидно, было не больше шестнадцати. Она была очаровательна - не темнее испанки, маленькая, прекрасно сложенная, стройная, с крошечными ручками и ножками. И лицо у нее было прелестное. Но больше всего поразило меня ее изящество. Женщины смешанной крови почти всегда отличаются некоторой грубостью и вульгарностью, от изысканной же красоты Этель просто дух захватывало. В ней было нечто настолько утонченное, что казалось странным встретить ее в такой среде, и при виде этой женщины невольно приходили на память прославленные красавицы при дворе Наполеона III. В своем простеньком кисейном платьице и соломенной шляпе она казалась элегантной светской дамой. Когда Лоусон увидел ее в первый раз, она, наверное, была неотразима.