Рядом с нами шумела неглубокая речка. Камни на ее берегах и посреди воды были покрыты огромными сверкающими шапками снега. От некоторых камней вдоль поверхности воды стелились совершенно прозрачные тонкие пластины льда, под которыми переливались струи стальной воды. На вершине каждой сосны сидело небольшое мохнатое от снега солнце. Над нами прямо в небо поднимались блистательные лестницы когутайских ледников. Рай.

- Бог ты мой! - сказала Елена Владимировна. - Как все же прекрасно возвращение! Я и не знала, что так скучаю по всему этому!

- Возвращение всегда опасно, - сказал я.

- Чем?

- Ностальгией по прошлому визиту.

Она сняла очки и с интересом направила на меня, именно направила, другого слова нет, глаза, полные ясной бирюзы, которая еще не полиняла от слез и не вытерлась о наждак бессонницы. Наверняка она знала убойную силу этого прямого удара.

- В конце концов, - медленно сказала она, - когда зеркало разбито, можно смотреться и в осколки.

- Зеркало... осколки... Какая-то мелодрама, - сказал я.

- А кстати, - улыбнулась Елена Владимировна, - жизнь и состоит из мелодрам, скетчей, водевилей. Иногда - вообще капустник. Мелкие чувства мелкие жанры.

- Не знаю насчет жанров, просто Ремарк где-то сказал: "Никуда и никогда не возвращайся".

- Все афоризмы врут, - ответила Елена Владимировна.

- Это можно рассматривать тоже как афоризм.

- Значит, и он лжет, - твердо сказала она. Нет, у ним там на телевидении дамы хоть куда.

- Вы мне нравитесь, - совершенно неожиданно для себя сказал я.

- Это тоже афоризм, - холодно ответила она и снова погрузилась в большие, с тонкой оправой светозащитные очки. - И между прочим, не очень новый.

- Не сомневаюсь, - успел сказать я. К нам с недовольной миной подъезжал Слава Пугачев.

- Павел Александрович, - фальшиво громко сказала Елена Владимировна, - а вы каждый день точите канты лыж?