Солнце уже ушло с нашей поляны, и сверкающие Когутаи стояли по пояс погрузившись в синие тени. Начинало подмораживать. Барабаш в ожидании ответа стоял передо мной, чуть вытянув шею, будто и впрямь хотел стать птеродактилем. Его свежезапеченная на солнце лысина вызывающе блистала. Он не скрывал лысины. Он не скрывал ничего. О, он откровенный человек!

- Я не понимаю, - сказал я, - что за день сегодня такой? Все надо мной шутят.

- Это к деньгам, - сказала Елена Владимировна.

- И вам спасибо, - ответил я. - В общем, я ушел, завтра буду вас ждать на палубе у кафе. Я там заночую.

- Что-нибудь случилось? - спросила Елена Владимировна.

- Приехал старый друг, надо повидаться.

- Мне кажется, что Павел Александрович скромничает,- встрял Барабаш, фамильярно подмигнув мне. - На такую высоту можно идти только к старой подруге, которая к тому же и друг.

И опять вытянул шею. Господи, умный человек ведь?

- Как-то я раньше считал, что подруга в конце концов может стать другом. Но чтоб друг стал подругой - не встречал, - ответил я. - Привет.

Я повернулся, но Елена Владимировна остановила меня.

- Павел Александрович,- сказала она, - вы не можете остаться?

- То есть? - обиделся Барабаш.

- Для вас - тотчас! - сказал я, удивившись, откуда я знаю столь пошлые слова.

- А я! - спросил Барабаш. - Мы уже договаривались насчет шашлычной...

- Я не могу сейчас соответствовать, - сказала Елене Владимировна. - Тут в вестибюле полно самых разнообразных девиц... почувствуйте себя немного птеродактилем.

- Я ищу духовного общения! - воскликнул Барабаш, и я почти полюбил его, потому что это была скрытая шутка над собой, над своей лысиной, над всем его полушутовством. Я люблю людей, которые умеют шутить над собой.

Барабаш приосанился, гордо посмотрел в сторону вестибюля.