Она каким-то детским, наивным жестом протянула мне руки. Я подошел, расстегнул пуховую куртку и сунул ее руки в тепло, под куртку. Серый повернулся и стал подниматься.

- Ну, в общем, - говорил он, уходя, - если в течение часа вы не объявитесь, я всех подниму на спасаловку.

- Полтора часа! - крикнула Елена Владимировна.

- Это при условии ночевок, обеда с хорошо прожаренной отбивной и терпеливого, внимательного просмотра моих слайдов. - Он медленно скрывался в снежном тумане.

- Шантажист! - крикнула Елена Владимировна. - Я согласна!

Выше нас совсем все затянуло, и некоторое время в этой белой мгле было слышно, как похрустывают, удаляясь, ботинки Серого. Елена Владимировна смотрела на меня, прямо в глаза.

- Тепло? - спросил я.

Она поцеловала меня в щеку, осторожно, будто клюнула.

- Я вот что решила, - сказала она. - Раз я тебя полюбила, чего я тебе буду глазки строить, кокетничать, говорить загадками? Валять дурака? То, что ты меня полюбишь, я это знаю, это точно.

- Ты... уверена? - спросил я. Неожиданно мой собственный вопрос прозвучал скорее как просьба.

- Это точно, - сказала она. - Ты - мой человек. Как только я тебя увидела в первый раз, когда ты вошел в комнату, где мы собрались, и стал говорить, я увидела, что это ты. Никто другой. Я тут же пошла в Терскол на почту, позвонила в Москву и все рассказала мужу, Сашке. Знаешь, я не терплю лжи. Мне очень трудно от этого, - добавила она, будто извиняясь. - Ты кто по профессии?

- Я - журналист, - гордо сказал я.

Ее руки под пуховкой, чуть гладившие мою спину, остановились.

- Ой как неудачно, - сказала она.

- Я - хороший журналист, - сказал я.

- Ну, может быть, - сказала она неуверенно, - конечно, может быть. Ты часто уезжаешь?

- Бывает.

- А что ты любишь?

- Как? - не понял я.

- Ну как - ну что ты больше всего любишь? Спать? Лежать в траве? Водить машину?