Елена Владимировна взяла рукой пригоршню снега.

- Не ешьте снег, - сказал я.

- Если вы будете хорошо к нему относиться, - сказала она Серому, не ответив мне, - я к вам тоже буду хорошо относиться. Ну по крайней мере пускать в наш дом и кормить. Это немало.

- Ночевать можно иногда? Не часто, - спросил Серый.

- Не ешьте снег, Елена Владимировна, - сказал я.

- Можно.

- Вы мне нравитесь, - сказал Сергей.

- Это меня не волнует, - сказала она и села в снег. - Господи, как я устала! Вы меня не волнуете, старый друг. Меня волнует вот он, Паша.

- Вы могли бы это доказать? - спросил я.

- Разумеется.

Она встала со снега и отважно посмотрела на меня. Она ждала, она была готова ко всему. Сзади и ниже ее в серо-голубую пропасть ущелья уходили верхушки сосен, закрывающихся снежным туманом.

- Пожалуйста, - сказал я, - не ешьте снег.

Она усмехнулась и отряхнула от снега варежки.

- Я-то думала, что вы хотя бы поцелуете меня.

- Бревно и есть бревно, - сказал Серый. Он чуть проскользнул вниз к Елене Владимировне, обнял ее и поцеловал. Я, как дурак, стоял и смотрел на эту сцену.

- Это очень современно, - сказал я и стал снимать лыжи.

- Старый друг, - сказала Елена Владимировна, - вы топайте вперед, а мы с Павлом Александровичем здесь немножко поговорим, а потом вас догоним.

- Я ведь поцеловал за него! - стал оправдываться Серый. - Паша, я же за тебя! Вы не представляете себе, какой он нерешительный! Если ему что-нибудь не подсказать или не показать, он так и будет стоять у накрытого стола.

Серый говорил быстро, пытаясь словами замазать ситуацию, действительно глупую.

- Ваши ночевки у нас отменены, - сказала Елена Владимировна. - Максимум, что вы заслуживаете, - воскресный обед.

- Паша, я отдаю тебя в надежные руки!

- В надежные, - улыбнулась Елена Владимировна, - но дрожащие и замерзшие.