Керриган сначала попытался завязать светскую беседу о бейсболе, о кино и прочем — в поисках темы, которая могла бы заинтересовать меня. Однако ни желания разговаривать, ни простой вежливости не было и в помине с моей стороны, так что через некоторое время он умолк, и мы в молчании продолжали нестись на запад каждый в своем углу лимузина.

Мотель «У дороги» был явно дешевым, но построенным недавно, так что мишура и позолота еще не успели поблекнуть и, казалось, вполне заменяли добротное качество. По дороге мы проезжали мимо подобных отельчиков более ранней постройки, и они наглядно демонстрировали, как они будут выглядеть, когда обветшают, а пока мотель «У дороги» красовался показным блеском, и остановившийся перед ним лимузин вовсе не выглядел нелепо.

Владелец мотеля, которого мы застали за конторкой дежурного клерка, оказался приземистым, полным, беспокойным мужчиной с густыми усами и проглядывающей лысиной. Этот человек, насколько я мог судить, в прошлом не раз терпел неудачи в предприятиях малого бизнеса и которому в будущем, видимо, предстояло испытать то же самое. Его звали Уильям Макнейл. Он нас ждал. Когда Керриган представился, Макнейл немедленно встал, снял ключ со стенда и вышел из-за конторки со словами:

— Я покажу вам, где она.

Мы последовали за ним и снова очутились перед мотелем.

Едва минуло шесть часов вечера. Слева находилась подъездная дорожка, ведущая к шоссе 22. Прямое, как линия, в четыре ряда шириной, шоссе, казалось, убегало прямо к солнцу, заходящему за горизонт где-то в районе Харрисберга. По шоссе со скоростью шестьдесят миль в час проносились грузовики, сверкая под оранжевыми отблесками солнца алюминиевыми боками и отбрасывая очень длинные, тонкие и бледные тени.

Мы прошли вдоль оштукатуренного фасада мотеля, мимо выкрашенных пастельной краской дверей с серебряными номерами. Солнце светило нам в глаза, заставляя склонять головы, словно трое раскаявшихся грешников. Рядом с каждой дверью находилось окно, и везде жалюзи были опущены.