— Насколько нам известно, — вставила миссис Макнейл.

— Вы думаете, она ходила куда-то еще в другое место? — спросил я у нее.

Видимо, ее снова обуял приступ ревности.

— Нет, думаю, что нет, — справилась хозяйка наконец со своими эмоциями. — Она все время тут торчала. Ждала кого-то.

— В это время года вечером, обычно после одиннадцати — одиннадцати тридцати, никто уже не появляется. Мы сами укладываемся в полночь. Наша спальня на той стороне, так что приезжих мы не услышим, если не зазвенит звонок.

— Ладно, — продолжал я. — Теперь я хотел бы осмотреть ее сумочку.

Макнейл достал сумочку и протянул мне. Это была дамская сумочка — мешочек из белой оленьей кожи, наподобие средневековых кошельков, стянутых сверху кожаным шнурком, только побольше размером. Внутри находились привычные дамские мелочи — салфетки, помада, пудра, спички и всякое такое прочее, было также портмоне голубого цвета, как и ее «мустанг».

Открыв портмоне, я почерпнул еще кое-какие сведения о Рите Касл. Там было водительское удостоверение, из которого я выяснил ее возраст — двадцать четыре года, и увидел ее фотографию. Обнаружил также членские билеты двух актерских объединений:

«Гильдии актеров сцены» и «Американской федерации теле-радиоактеров», сокращенно ГАС и АФТР. Был еще один просроченный членский билет, тоже актерского союза — «Эквити», то есть «Объединения работников драматического театра». Из сумочки я извлек также читательский билет Нью-йоркской публичной библиотеки, вернее, ее филиала на Лексингтон-авеню. Еще там были три фотографии улыбающихся детей, щурившихся от яркого солнца где-то в степи без единого деревца.

Закончив осмотр сумочки, я передал ее Макнейлу со словами:

— Не забудьте положить ее на место, перед тем как позвоните в полицию.

Миссис Макнейл тут же начала жаловаться и возражать против обращения в полицию. Почему нельзя просто убрать тело отсюда и отвезти его куда-нибудь?