– О-о, духи вокруг нас! Я чую их запах. Я чую их запах.

– Нэнси! – резко позвал полковник, когда мы переступили порог комнаты.

Нэнси на мгновение замерла и уставилась на нас безумными глазами, в которых виднелись только одни белки.

– Господин полковник, вокруг нас духи, – вскричала она. – Спасайтесь, пока есть время. Мы все идем по дороге к смерти.

– Ты пойдешь по дороге к смерти очень скоро, если не успокоишься, – мрачно ответил он. – А теперь прекрати эти глупости и поведай мне, что сталось с этой курицей.

После многочисленных расспросов и сопоставлений мы, наконец, выслушали ее рассказ. Тем не менее, трудно сказать, что он хоть сколько-нибудь прояснил ситуацию. Она поставила курицу в печь, после чего почувствовала сильную слабость, как будто что-то должно было случиться. Вдруг она ощутила холодный порыв ветра по комнате, свечи погасли, и она услыхала, как мимо нее с шелестом пронеслись «призрачные покровы». Печная заслонка распахнулась сама собой; она заглянула внутрь и «там не было никакой курицы!»

Повторный допрос лишь вызвал то же утверждение, но с более обстоятельными подробностями. Остальные негры поддерживали ее, история быстро увеличивалась в размерах и обрастала жуткими деталями. Оказалось, припадки Нэнси заразны, и другие к этому времени были возбуждены не меньше ее. Единственным сравнительно спокойным среди них оставался Моисей-Кошачий-Глаз, который сидел в проходе и наблюдал за сценой из-под полуприкрытых век, а на лице его было что-то вроде ухмылки.

Полковник, заметивший, что из-за одного маленького цыпленка слишком много шума, раздраженно прекратил допрос. Когда мы снова вышли в галерею, я оглянулся на пляшущий огонь, причудливо пересекающиеся тени, стоявшие в круг смуглые лица, и, признаюсь, у меня по коже побежали мурашки. Я понял, что в подобной атмосфере суеверию не требуется много времени, чтобы человек оказался в его власти.

– Что все это значит? – спросил я, пока мы медленно шли к дому.