Он и впрямь зашел, и я принял его с величайшим радушием. В наглости Терри было нечто совершенно обезоруживающее. Так и повелось. Он продолжал комментировать дело в наиболее скандальной манере, я же метал на него громы и с неизменной регулярностью прощал его. В конце концов, благодаря этому делу мы стали довольно близкими друзьями. Я находил его занимательным, когда мне требовалось развлечение, а вот что его привлекало во мне, я так и не смог выяснить. Определенно не то, что он увидел будущий источник «историй», ибо корпоративное право он откровенно считал занятием, лишенным интереса. Уголовное право было единственной профессиональной отраслью, к которой он испытывал уважение.

Мы часто обедали вдвоем или, в его случае, завтракали. Его рабочий день начинался около полудня и длился до трех часов ночи. «Ну, Терри, какие сегодня новости в морге?», спрашивал я, когда мы усаживались за столик. И Терри с бодрым, прозаичным видом, который был бы отвратительным, не будь он столь забавным, на одном дыхании выпаливал подробности последнего загадочного убийства.

Именно тогда я узнал его историю, предшествующую его существованию в «Почтовой Депеше». Насчет себя он был абсолютно откровенен, и если половина его рассказов была достоверна, то он испытал немало удивительных приключений. Иногда я крепко подозревал, что репортерский инстинкт опережал факты и что по ходу рассказа он приукрашивал события.

Его отец, Терри-старший, был ирландским политическим деятелем, обладавшим изрядным количеством возможностей и некоторой известностью в Ист-Ривер-сайд, в городе Нью-Йорке. Свое первое образование мальчик постиг на улицах (его отец стал работать школьным надзирателем

Однако все это не имеет отношения к нашему рассказу.