Езда по сладко пахнущим сельским дорогам позади чистокровных лошадей была чем-то новым для меня, едва отошедшего от городских улиц и грохота поездов надземной железной дороги. Со вздохом удовлетворения я откинулся на спинку сиденья, уже чувствуя себя так, словно ко мне вернулись мои отроческие годы.

Рэднор оживлял трехмильное путешествие рассказами о домах, мимо которых мы проезжали, и о людях, которые в них жили, и для моих законопослушных ушей северянина это описание несомненно имело привкус Юга. Вот этот старый джентльмен – как назвал его Рэд – пятнадцать лет незаконно держал в своем подвале перегонный аппарат, и об этом узнали только тогда, когда он умер (от белой горячки). Юная леди, жившая вон в том доме, – одна из первых красавиц округа – сбежала с шафером за день до свадьбы, а законный жених застрелился. Та, что жила здесь, сбежала со смотрителем своего отца и переплыла реку в единственно имевшейся лодке, бросив разъяренного родителя на противоположном берегу.

В конце концов, я расхохотался.

– На Юге все сбегают, чтобы пожениться? Разве у вас никогда не было настоящих свадеб с тортом, рисом и старыми туфлями? – Сказав это, я вспомнил Нэнни и подумал, не задел ли я деликатной темы.

Но Рэднор ответил мне смехом.

– У нас действительно чертовски много побегов, – признал он. – Может быть, на Юге больше жестоких родителей. – Внезапно он стал серьезен. – Ты, наверное, помнишь Нэн? – спросил он неуверенно.

– Немного, – подтвердил я.

– Бедняжка! – сказал он. – Боюсь, что у нее были довольно трудные времена. Тебе лучше не упоминать о ней при старике, как и о Джеффе.

– Полковник все еще злится на них?

Рэднор слегка нахмурился.

– Он не прощает, – был его ответ.

– Что произошло с Джеффом? – Осмелился спросить я. – Я ни разу не слышал подробностей.